Статья подготовлена по материалам лекции Валерии Рубино — психиатр, гештальт-терапевт, преподаватель и тренер Итальянского гештальт Института (Gestalt HCC Italy), 2025 г.
Введение
Лектор предлагает взглянуть на современную психопатологию сквозь призму изменений последних лет. Пандемия лишь ускорила процессы, которые уже зрели в обществе «текучести»: всё быстро меняется, формы не фиксируются, темп превышает наши адаптивные возможности. Это отражается в кабинетах: привычные диагностические рамки (DSM, МКБ) всё хуже описывают реальность — «чистые» клинические картины встречаются реже, растёт коморбидность и число «неуточнённых» расстройств.
Сдвиг фокуса: от фигуры-симптома к фону-идентичности
Гештальт-оптика помогает увидеть, что сегодня страдание чаще располагается не в «фигуре» (ясном симптоме), а во «фоне» — в самой ткани идентичности: телесной, социальной, нарративной.
Вывод лектора:
Задача терапевта всё реже сводится к работе с симптомом и всё чаще — к поддержке, реконфигурации и укреплению фона.
Телесное страдание как язык фона
Всё чаще пациенты приходят с воплощённым страданием:
- • «Анестезированное» тело (отсутствие чувствительности) или, напротив, «кричащее» тело (гиперчувствительность).
- • Диссоциация, депрессивные состояния.
- • Самоповреждающее поведение (порезы, прижигание), диссоциативная сексуальная активность.
- • Гипохондрические тревоги: любое телесное ощущение переживается как катастрофа.
Клинический пример
20-летний пациент поступает в приёмное отделение «с панической атакой», но часами остаётся в «застывшем» состоянии (частое дыхание, застывший взгляд, отсутствие контакта) — это выходит за физиологические рамки паники, которая, как правило, кратковременна. Фон — лихорадочное состояние с мышечно-суставными болями — запускает истерико-конверсионный криз. Случай иллюстрирует «негармоничные» отношения с телом и хрупкость фона.
Вещества как «пульт эмоций»
По наблюдениям лектора, употребление (особенно кокаина, реже опиоидов и каннабиса) сегодня реже «самолечение», и чаще — инструмент «вызвать нужное состояние»: повеселиться на вечеринке, «расслабиться» в определённом контексте. Это говорит не только о разрыве с телесностью, но и о сниженной способности откликаться на среду и переживать эмоции естественным путём.
Пост-контакт под давлением скорости
Гиперстимуляция и мультизадачность (переключения, клики, короткие видео) разрушают фазу пост-контакта — паузу ассимиляции опыта.
Если опыт не «оседает», фон не укрепляется: накапливаются незавершённости, растёт фрагментация. Это особенно заметно у подростков: трудность удерживать тему, строить связный рассказ о себе и проект будущего; «жизнь только настоящим».
Овертинкинг как попытка контроля
Навязчивое мышление без ритуалов — частый ответ на фрагментарность и скорость. Иногда порезы выполняют «приземляющую» функцию: боль и вид крови возвращают в тело и останавливают поток мыслей. На уровне диагностики мы видим быструю смену «ярлыков»: от обсессивной симптоматики — к эпизодам поведенческой дезорганизации, колебаниям настроения и т. п. Это демонстрирует текучесть клиники.
Психоз ↔ невроз ↔ пограничное измерение
Психотический опыт
- • Утрачена проверка реальности
- • Симптом эгосинтоничен
- • Отсутствует инсайт
Невротический опыт
- • Проверка реальности сохранена
- • Симптом эгодистонен
- • Присутствует инсайт
Пограничное измерение
- • Проверка реальности искажена
- • Симптоматика эгосинтонична
- • Инсайт поверхностный
«Эпидемии диагнозов» (например, ADHD) частично отражают культурный контекст: скорость, гиперстимуляцию, дефицит остановки.
Личность: темперамент, характер и эпигенетика
-
•
Темперамент — биологическая/генетическая реактивность.
-
•
Характер — социальный опыт, который его модулирует.
-
•
Современный взгляд добавляет эпигенетический слой: стресс матери в конце беременности повышает кортизол плода; регулятивные схемы формируются в отношениях, а не «заданы раз и навсегда».
Ранние отношения, память и тело
До ~2 лет гиппокамп (эксплицитная память) ещё незрел; ранние следы хранятся в системе миндалины (имплицитные, телесные воспоминания). Поэтому «запахи/тела/тона» могут запускать реакции, не связываемые сознательно с прошлым.
В терапии это требует совместной регуляции, которую ребёнок мог не получить.
Still-face и траектории реакции
Эксперименты типа still-face показывают четыре базовые реакции младенца на «недоступную» мать:
Поиск контакта
Эскалация при неудаче призыва
Отворачивание от контакта
Внутреннее сворачивание, отчаяние — прототип депрессивного паттерна
Эти траектории могут застревать и становиться стилями саморегуляции.
Три уровня травматизации
1. Детская реляционная травма (первые два года)
Дефицит синхронизации «мать—младенец» нарушает формирование аффективной регуляции (настройка, резонанс правополушарных систем).
2. Комплексная реляционная травма
К дефициту синхронизации добавляются пренебрежение, психологическое/физическое/сексуальное насилие (исследования показывают высокий процент сексуальных абьюзов у пациентов с ЛР).
3. Массовые социальные травмы
Реже прямо порождают ЛР, но способствуют трансгенерационной передаче хронической тревожности и регулятивных дефицитов у последующих поколений.
Важно различать: травмы человеческой руки (подрывают базовое доверие, эмпатию, социализацию) и травмы от стихий/катастроф (чаще дают ПТСР-картину с флешбэками, но без социальной дезинтеграции).
Диагностические рамки: зачем нужны и где ограничивают
Руководства (DSM/МКБ) неизбежно редуцируют реальность, но остаются практическими ориентирами. Попытки DSM-5 предложить новую модель ЛР (часть III) отражают признание континуума, однако изменения встречают институциональные и социально-экономические барьеры. Вывод лектора: использовать классификации как компас, а не как оковы.
Кернберг/«Кенберг»: клинические маркеры пограничной организации
Три признака, на которые указывает традиция (в лекции — «по Кенбергу»):
Диффузия идентичности (трудности целостного самопонимания в отношениях)
Массивные защиты (в т. ч. диссоциация)
Частично сохранённая проверка реальности (с её искажениями)
Практические акценты для терапевта
Снижать темп, восстанавливать пост-контакт и ассимиляцию опыта.
Работать с телом: возвращать чувствительность/модуляцию, а не только анализировать мысли.
Создавать условия совместной регуляции (то, чего могло не быть в ранних отношениях).
Думать континуумами, а не жёсткими рубриками: симптомы текучи, фон хрупок.
Учитывать культурный контекст (скорость, гиперстимуляция, «эпидемии ярлыков»).
Видеть в «запросе на диагноз» потребность в опоре и принадлежности, а не только «погоню за модой».
Резюме в одну фразу
Современная психопатология — это прежде всего страдание фона (идентичности и регуляции), возникшее в условиях «текучего» общества; потому терапевтическая работа смещается от «борьбы с фигурой-симптомом» к поддержке и укреплению фона — через телесную интеграцию, совместную регуляцию и восстановление ритмов контакта и пост-контакта.
