по материалам лекции Ирины Поляковой (Gestalt Live 2025)
Введение: зависимость как феномен человеческого бытия
Давайте начнем с самого начала — с вопроса, который звучит просто, но открывает бездну: что такое зависимость?
В гештальт-подходе этот вопрос не ограничивается медицинской моделью или социологическим контекстом.
Мы рассматриваем зависимость как способ существования, как форму контакта человека с миром, собой и другими.
Как отмечает Ирина Полякова, зависимость — это не просто патологический паттерн. Это структура личности, которая сформировалась так, что для удовлетворения своих потребностей человек вынужден прибегать к так называемой аддиктивной реализации — к особому, непрямому способу быть в контакте с реальностью.
В основе этого поведения лежит не грех, не слабость воли, а нарушение способности к контакту: трудность войти в него (преконтакт) и трудность выйти из него (постконтакт). В этом смысле зависимость — это не столько «плохая привычка», сколько форма страдания, в которой человек оказывается пленником невозможности выдержать реальность.
1. Феноменология зависимости: проскочить преконтакт, застрять в постконтакте.
Если обратиться к гештальт-модели цикла контакта, то зависимый человек, по словам Ирины Поляковой, имеет сложности с двумя основными фазами — преконтактом и постконтактом.
На этапе преконтакта — ориентировки и возбуждения — зависимый человек часто «проскакивает» этот момент.
«Если вы слышите историю: «мы встретились — и на следующий день уже жили вместе», — это не про романтическую любовь, а про зависимый радикал личности».
Преждевременное слияние заменяет процесс знакомства с реальностью другого. В постконтакте — в момент расставания — зависимый человек также не способен усвоить опыт. «Мы сходились и расходились десять раз» — это не про страсть, а про невозможность завершить гештальт.
Таким образом, зависимое поведение феноменологически проявляется как цикл контакта, в котором отсутствует возможность ни войти, ни выйти из отношений, а энергия непрерывно циркулирует внутри аффекта.
2. Витальные и транзиторные зависимости: различие между потребностью и аддикцией.
Ирина Полякова различает витальные и транзиторные зависимости.
Витальные — естественные, биологически заданные: воздух, еда, вода. Они поддерживают жизнь и не нарушают адаптацию.
Транзиторные — это зависимости, блокирующие развитие, фиксирующие человека на определённой фазе.
Формирование зависимости в так называемой Миннесотской модели, ставшей основой двенадцатишаговых программ, рассматривается в 4 плоскостях, 4 сферах жизни — физиологической, психологической, социальной и духовной.
Таким образом, зависимость — это не только телесное или химическое явление, а многомерный феномен, в котором психика, тело и среда переплетены в один узел.
3. Ранние истоки зависимости: младенческая зависимость и материнский отклик.
Давайте обратимся к истокам.
Зависимость — не что-то, что приходит извне; это форма, в которой человек когда-то выживал.
Младенец рождается в состоянии диффузного единства с миром. У него есть только два базовых состояния: «хорошо» и «плохо».
Мир откликается — через материнский ответ.
Эта первая естественная зависимость — не патология, а необходимая стадия развития.
Когда мать, по выражению Поляковой, «в себе» — не в депрессии, не в выживании, не в отчаянии — она становится для ребенка внешним органом саморегуляции.
Она помогает ему распознавать потребность, а затем удовлетворять её.
Так рождается базовое доверие к миру: «если мне плохо — станет лучше».
Но если мать не откликается, или откликается непоследовательно, или путает сигналы (кормит, когда нужно переодеть; сует бутылку, когда нужно утешить), — тогда формируется первичный сбой осознавания потребностей.
«Если мама то справляется, то не справляется, или гиперопекающая, тревожная — скорее всего возникнет тревожно-амбивалентная привязанность.
Если мама холодная, депрессивная — то избегающая привязанность. И это часто является основой для формирования в будущем зависимого / контрзависимого поведения».
Так зависимость впервые появляется как тело боли, как невозможность понять, что со мной происходит и как это изменить.
4. Базальная тревога и фиксация: где рождается дыра, которую потом затыкают.
Когда потребность не удовлетворяется адекватно, у младенца формируется базальная тревога — постоянное ожидание, что «мир небезопасен».
Именно она становится внутренним двигателем всех последующих зависимостей.
Здесь можно вспомнить Эрика Эриксона: первые шесть месяцев — время формирования физической безопасности; до двух лет — психической.
Если этот этап нарушен, человек теряет ощущение устойчивости бытия.
«Не возникает представления о том, что мир — нормальное, хорошее место.
Поплохело — потом похорошело. Всё можно решить.
Вот этого чувства не возникает».
С точки зрения гештальта, это означает, что поля опыта не замыкаются. Контакт обрывается прежде, чем он может быть ассимилирован.
Дыра, оставшаяся внутри, становится постоянной точкой возбуждения — местом, где зависимость позже пустит корни.
5. От химических к эмоциональным зависимостям: лестница развития дефицита.
Полякова выделяет три «этажа», этапа развития, на которых происходит травматизация, ведущая к формированию зависимостей в будущем:
1. Химические — предпосылки формируются в самом раннем возрасте (до 6 месяцев — наркотическая, до 2 лет — алкогольная).
Здесь психика еще не доросла до взаимодействия с другой психикой. Вещество — стабильный, предсказуемый объект, который всегда «под рукой», и который поможет снять напряжение, которое пока не получается снимать через надежный, утешающий контакт с другим человеком.
2. Поведенческие — формируются в возрасте до трёх лет: игровая, пищевая, трудоголизм, интернет, порно, ЗОЖ-аддикция.
Это зависимости от процесса — когда действие заменяет контакт. Важно понимать, что, конечно же, не сама порно-зависимость складывается до 3 лет, а в это время происходит травматизация, «залипание» психики на определенном этапе развития, что впоследствии может привезти к определенным зависимым проявлениям.
3. Эмоциональные и созависимые формируются позже,
когда человек уже способен к отношениям, но продолжает использовать другого как функцию для удовлетворения своих потребностей и снятия напряжения, а не взаимодействовать с ним как с субъектом, с отдельным человеком.
Таким образом, зависимость — это не о конкретном объекте (бутылке, игре, человеке), а о способе обращения с напряжением.
Как отмечает Полякова, «форма, в которой зависимость проявляется, — это только форма; суть остается прежней: непринятие реальности и невозможность саморегуляции».
6. Танец зависимости и контрзависимости: приближение и отдаление.
В отношениях зависимость проявляется как бесконечный танец приближения и избегания.
Зависимому трудно быть одному, контрзависимому — трудно быть вместе.
Они находят друг друга, создавая иллюзию равновесия.
«Один бегает, другой догоняет. Один не чувствует, когда хватит, другой не выдерживает приближения.
И эта музыка будет вечной».
Феноменологически это история о невозможности выдержать дистанцию и неопределенность.
Истинная близость, как подчеркивает Ирина, всегда включает свободный выбор и риск утраты.
А зависимость — это стремление прибить бабочку булавкой, чтобы она не улетела.
7. Эмоциональная ткань зависимости: вина, стыд, обида и бесконечная жажда.
Зависимое поведение неразрывно связано с аффективной дезорганизацией.
Человек затоплен аффектом — «контейнер маленький, а чувства огромны».
Неокортекс выключается, и логика бессильна.
«Зависимые люди очень часто говорят: я всё понимаю, но ничего не могу с собой поделать».
Чувства в зависимости — спутанные, перепутанные: злость вместо отвращения, вина вместо ответственности, обида вместо печали.
Стыд становится фоном существования — ощущением собственной недостаточности.
А насыщения не наступает:
«А ты меня любишь? А скажи ещё... А ещё раз...»
Любое признание проваливается в бездонную дыру — потому что внутри нет контейнера, способного удержать тепло.
8. Терапия зависимости: не избавление, а расширение выбора.
Гештальт-подход не ставит задачу «избавиться» от зависимости.
Задача — расширить арсенал реагирования и вернуть способность выбирать.
«Наша цель в терапии — не искоренить, а расширить арсенал способов удовлетворения потребностей.
Распознать, что со мной, и найти новые формы, кроме одной, которая привела не туда».
Работа идет не против зависимости, а за осознавание, за возвращение способности чувствовать, различать, выдерживать.
Таким образом, зависимость перестает быть врагом — она становится дверью, через которую человек может вернуться к себе.
9. Привязанность и зависимость: различие между любовью и удержанием.
Особое внимание Ирина уделяет различию между зависимостью и здоровой привязанностью.
Это различие принципиально:
«Главное отличие — в уровне напряжения.
Чем меньше напряжение, тем больше свободы для чувств».
Привязанность предполагает выбор: «Я люблю тебя, и мне с тобой хорошо, но я выживу и без тебя».
Зависимость говорит: «Если ты уйдешь — я умру».
Привязанность возможна только при доверии и автономии.
Зависимость — при контроле и страхе.
В этом различии проходит граница между зрелостью и регрессом.
Заключение: из зависимости в контакт.
Таким образом, зависимость — не чужеродный дефект, а отголосок самой первой связи с миром.
Когда-то она была способом выживания.
Но если младенческая зависимость должна завершиться формированием доверия, то взрослая зависимость — это застревание на ранней фазе развития.
Гештальт-терапия возвращает человеку возможность быть в контакте с собой и с другими, не разрушаясь и не теряя себя.
Она не борется с зависимостью, а помогает ей трансформироваться в осознанность, в способность к выбору, в свободу.
Как сказала Ирина Полякова в завершение лекции:
«В детстве зависимость — естественный этап.
В зрелости — это приглашение вернуться к себе.
Не к иллюзии всемогущей мамы, а к реальной, живой связи, где можно быть с другим, оставаясь собой».
